...На Земле 6 млн. тонн мозгового вещества. Такое громадное количества нейронов могло бы решить любую насущную задачу, любую проблему, но вместо этого люди занимаются нескончаемыми разборками и непонятными, с точки зрения мыслящего человека, деяниями. Но непонятными ли?, ведь для того, чтобы понять, необходимо посмотреть на происходящее не изнутри, как это нам дано, а извне, т.е. со стороны! 

Не следует также  забывать, что любой циклический процесс всегда состоит из дискретных состояний, которые, в отрыве от целого, всегда воспринимаются хаосом. Значит интегральный порядок состоит из дискретных состояний хаоса? Но тогда любой наш упрёк в сторону якобы несуразности происходящего необоснован?! 

Представьте себя впервые попавшим на один день на планету, законы которой вам неизвестны и радикально отличаются от привычных. Нет сомнения, что проведённое на такой планете время может показаться вам “ночным кошмаром”. 

Но перейдём к ситуации в науке. Каждое историческое время характеризуется собственными заблуждениями, здесь конец третьего тысячелетия не является исключением. ХХ век прошёл под знаком веры в непогрешимость принципов инвариантности и постоянства скорости света. Теоретические работы, в которых присутствуют сомнения в справедливости этих принципов, официальная наука объявляет антинаучными. Вот что по этому поводу говорит Ильин Вадим Александрович, доктор геолого-минералогических наук, профессор: 
  

Ситуация стара, как мир, а потому нам придётся повозиться, чтобы в свете последних открытий и современных представлений восстановить происходившее и выявить слабые стороны очередного комплекса заблуждений. Для этого нам придётся вернуться в конец XIX века, чтобы пройтись по цепочке: Майкельсон – Лоренц – Герц – Пуанкаре – Эйнштейн – ???. Анализ происходившего мы должны сделать максимально корректно и логически обоснованно. 

Во главу угла поставим эксперимент Майкельсона, отрицательный результат которого считается черезвычайно важным в науке, т.к. способствовал смене представлений о мироустройстве. 

До Майкельсона (1852–1931) считалось, что мировое пространство заполнено по крайней мере светоносным эфиром, т.е. средой, ответственной за перенос электромагнитных волн. Никто из учёных того времени не сомневался в реальности этой гипотетической, сверхтонкой и неуловимой среды, на которую перекладывали ответственность за все виды взаимодействий. Но нехватало малого – прямого экспериментального обнаружения эфира. 

Впервые вопрос о влиянии движения источников света и приёмников, регистрирующих световые сигналы, на оптические явления возник в связи с открытием в 1728 г. аберрации света английским астрономом Брадлеем (1693–1762). Наблюдая за неподвижными звёздами, Брадлей заметил, что они представляются с Земли не совсем неподвижными, а описывают в течение года малые замкнутые траектории на небесной сфере. Это явление было названо – аберрация света. 

В 1810 г. Арго (1786–1853) поставил опыт, с помощью которого рассчитывал определить, изменяется ли показатель преломления призмы в случае использования света от звёзд в результате движения Земли. Был получен отрицательный результат. И хотя Арго исходил из корпускулярности света, результаты его опыта обсуждались уже в рамках волновой теории света. 

Юнг (1773–1829), возродивший волновую теорию света в начале XIX в., коснулся в своих работах и вопросов, относящихся к оптике движущихся тел. Уже в 1804 г. он отметил, что явление аберрации света может быть объяснено волновой теорией света, если предположить, что эфир повсюду, в том числе и внутри движущихся тел, остаётся неподвижным. 

Однако гипотеза Юнга о неувлекающемся эфире не могла объяснить результата опыта Арго, и поэтому Френель (1788–1827) отказался от гипотезы Юнга. Но Френель не мог принять и противоположную гипотезу о том, что эфир полностью увлекается движущимся телом. Эта гипотеза не могла бы объяснить явление аберрации. Френелю пришла очень интересная идея о частичном увлечении эфира движущимися телами. Используя эту гипотезу он сумел объяснить и явления аберрации света, и отрицательный результат, полученный в опыте Арго. 

В 1851 г. француз И.Физо (1819–1896) провёл опыт, который склонял чашу весов в пользу теории Френеля. Он заключался в измерении скорости света в текущей воде. Физо установил влияние движения воды на скорость распространения в ней света, а также что в пределах ошибок эксперимента можно полагать его подтверждением теории частичного увлечения эфира Френеля. В 1886 г. Майкельсон и Морли (1838–1923) проделали аналогичный опыт с ещё большей точностью и подтвердили выводы Физо. 

В 60-х годах проблемой определения движения Земли относительно эфира заинтересовался Максвелл (1831–1879). Рассмотрев состояние проблемы о поведении эфира при движении в нём весомых тел, в том числе и Земли, Максвелл пришёл к заключению, что имеющийся экспериментальный материал хотя и говорит больше в пользу теории Френеля, чем теории Стокса (1819–1903), говорящей о полном увлечении эфира телами, тем не менее не может считаться достаточным подтверждением первой. 

Максвелл рассмотрел вопрос о возможности постановки опыта, который мог бы однозначно решить, какая из существующих теорий является справедливой. Этот опыт, в котором измерялась бы скорость света, идущего от земного источника на движущейся Земле в направлении её движения, и затем сравнивалась со скоростью света, измеренной в противоположном направлении. Очевидно, что если Земля не увлекает при своём движении окружающий эфир, то в первом случае эта скорость равна c₁=c–V, а во втором случае c₂=c+V, где V–скорость Земли. Однако для проведения такого опыта нужно уметь измерять время движения сигнала в одном направлении, а эта задача экспериментально неразрешима. Поэтому во всех проводимых на Земле опытах скорость света определяется по времени его прохождения в прямом и обратном направлениях. Следовательно, для того чтобы определить влияние движения Земли на скорость света, остаётся возможность сравнить время прохождения светов определённого расстояния L туда и обратно один раз вдоль движения Земли, а другой раз в направлении, перпендикулярном этому движению. 

Такой эксперимент был осуществлён в 1881 г. американским физиком Альбертом Майкельсоном. Для сравнения времени прохождения в прямом и обратном направлениях света вдоль движения Земли и в направлении, перпендикулярном этому движению, Майкельсон воспользовался явлением интерференции. Он сконструировал специально для этой цели интерферометр, известный под названием интерферометр Майкельсона (ИМ). Из его расчётов следовало, что смещение интерференционных полос, если считать скорость v равной орбитальной скорости Земли, должно быть равно 0,04 расстояния между соседними полосами. Однако он мог констатировать, что смещение не превышает 0,015 расстояния между соседними полосами, что можно объяснить ошибками наблюдения. Таким образом опыт, как расценил его Майкельсон, приводит к отрицательному результату: эфирный ветер на Земле не обнаружен. Отсюда он сделал вывод, что окружающий Землю эфир увлекается её движением и что, следовательно, правильной является гипотеза Стокса. 

Однако Лоренц (1853–1928) в 1886 г. возразил против такого вывода. Он также рассмотрел теорию Стокса и высказал возражение. Нельзя, как показал Лоренц, сохраняя предположение о несжимаемом эфире, полагать, что скорость эфира у поверхности Земли точно равна её скорости, а с другой стороны, считать, что движение эфира является безвихревым. Однако если нельзя сохранить ни гипотезу Стокса, ни гипотезу Френеля о поведении эфира у поверхности Земли, то можно считать, что эфир у поверхности Земли не остаётся неподвижным, но скорость его не совпадает со скоростью Земли. Вскоре Лоренц был вынужден отказаться от этой гипотезы. 

В 1887 г. Майкельсон совместно с Морли опубликовал результаты нового опыта. Результаты нового эксперимента уже с гораздо большей степенью достоверности свидетельствовали, что на поверхности Земли никакого заметного эфирного ветра не наблюдается. 

Таким образом, в оптике движущихся тел возникли серьёзные противоречия. С одной стороны, имелась теория Френеля, которая объясняла многие экспериментальные факты, но противоречила результатам опыта Майкельсона. С другой стороны, теория Стокса объясняла результаты этого опыта, но не могла объяснить явление аберрации света. Фитцджеральд (1851–1901) и независимо от него Лоренц высказали в 1892 г. гипотезу о сокращении размеров тел в направлении их движения относительно эфира. Эта гипотеза совместно с гипотезой неувлекаемого, всюду неподвижного эфира объясняла отрицательный результат опыта Майкельсона. Подтверждением гипотезы сначала являлся отрицательный результат, полученный в опыте Майкельсона. Позже Лоренц дал этой гипотезе более основательное обоснование, исходя из общих представлений развитой им теории оптических и электромагнитных явлений в движущихся телах. 

Важным вопросом, относящимся к оптике движущихся тел, был вопрос, рассмотренный впервые австрийским учёным Доплером (1803–1853). Рассматривая свет, как распространяющиеся волны возмущений в эфире, Доплер отметил, что частота световых колебаний, воспринимаемых наблюдателем, зависит как от скорости источника света, так и от скорости наблюдателя, взятых относительно эфира, и что она должна отличаться от частоты световых колебаний, которые излучаются светящимся источником. 

В 1888 г. Герц (1857–1894), экспериментируя с вибратором и резонатором, обнаруживает наличие стоячих электромагнитных волн. Измеряя длину волн и зная период электрических колебаний вибратора, Герц подсчитал скорость распространения электромагнитных волн и установил, что её значение равно скорости распространения световых волн. В последствии Герц развил собственные представления, но, как ни странно, в своей работе он не затрагивает вопрос о применимости развитой им теории к оптическим явлениям в движущихся телах. Он даже не останавливался на результатах опыта Майкельсона, не смотря на то что мог бы найти в них подтверждение своей теории. Герц рассматривает свою теорию как одну из возможных, как теорию, имеющую поисковый, разведывательный характер. 

Совершенно иначе к построению электродинамики движущихся тел подошёл Лоренц. По Лоренцу, существует всюду неподвижный эфир, в котором движутся электрические заряды. В эфире распространяется электромагнитное возмущение, создаваемое зарядами и в свою очередь действующее на заряды. В отличие от Герца Лоренц  применил развитую им теорию к оптическим явлениям в движущихся телах. За исключением результатов опыта Майкельсона, он объяснил все известные экспериментальные факты. Что касается опыта Майкельсона, то Лоренц как раз и предложил гипотезу сокращения. 

Единственный опыт, относящийся к исследованиям оптических явлений в движущихся телах, при объяснении которого Лоренц встретился с серьёзным затруднением, был опыт Майкельсона. Для его объяснения, как говорилось выше, Лоренц и ввёл гипотезу о сокращении тел в направлении их движения в эфире. Он полагал, что если предположить, что, подобно электрическим взаимодействиям, молекулярные силы также передаются через эфир, то их величина будет зависеть от движения тел так же, как зависят электрические и магнитные силы от движения зарядов. 

Однако, для объяснения опыта Майкельсона введение только гипотезы сокращения размеров оказалось недостаточным, потребовалась также гипотеза замедления времени, т.е. зависимости темпа протекания процессов от скорости системы в эфире. Одна гипотеза родила другую, что само по себе ещё больше усугубило ситуацию. 

Французский математик и физик Анри Пуанкаре (1854–1912) обратился к проблемам, рассмотренным Лоренцем. В отличие от последнего Пуанкаре сразу исходил из принципа относительности, который он распространил на оптические и любые явления природы. Для решения проблемы одновременности двух удалённых событий он предложил принять постулат постоянства скорости света во всех направлениях, однако указывал на то, что такой подход является соглашением. Не смотря на то, что Пуанкаре близко подошёл к пониманию физического содержания теории относительности, он различал истинное время и местное время, считал возможным использовать понятие абсолютного движения, рассматривая его как движение относительно неподвижного эфира. 

Таким образом на смену абсолютному пространству Ньютона пришёл неподвижный эфир, который можно рассматривать как своего рода абсолютную систему отсчёта. Однако такая точка зрения испытывала принципиальные затруднения. Об абсолютном движении тела, т.е. движении относительно эфира, можно говорить и представить, но определить это движение невозможно. Опыт Майкельсона и подобные ему опыты, поставленные с целью обнаружения такого движения, дали отрицательные результаты. Таким образом, хотя абсолютная система отсчёта и была, как казалось, найдена, тем не менее она, как и абсолютное пространство Ньютона, оказалась ненаблюдаемой. Всё это подготовило благодатную почву для победоносного шествия очередной гипотезы – теории относительности Эйнштейна (1879–1955), которая окончательно запутала ситуацию и породила массу физических парадоксов не разобравшись не только с ними, но и с проблемами, унаследованными от предшественников. 

Так например, уже более ста лет результаты опыта Майкельсона не имеют логически и математически строгого объяснения. Видимо не зря Эйнштейн, в своё время, открестился от объяснения этого эксперимента сославшись, что когда создавал свою теорию, о Майкельсоне и его эксперименте ничего не знал. Но тогда и мы вправе сделать вид, что ничего не знаем о теории Эйнштейна и вернуться к рассмотрению этой проблемы. Но прежде несколько слов о сомнительных принципах. Их два: принцип инвариантности и принцип постоянства скорости света. 

По сути принцип инвариантности хотя и выполняется, но ниоткуда не следует, также как и сокращение размеров по Лоренцу. В этом смысле мы имеем дело с рядовыми гипотезами, которые ничем не лучше, например, увлекаемого эфира, корпускул или системы мира по Птолемею. Ко всеобщему стыду за более чем сто лет после проведения Майкельсоном первого опыта мы так и не разобрались в причинах, приведших к отрицательному его результату. Можно принять возражения со стороны поклонников Эйнштейна, но и они знают, что относительность по своей сути не является физическим явлением. 

Мы утверждаем, что инвариантности не существует, как не существует двух одинаковых листков во всех лесах на нашей планете. Не сталкиваемся ли мы здесь с так называемой иллюзией инвариантности? По крайней мере если этот вопрос можно подвергнуть сомнению, то это обязательно нужно сделать, тем более, что оба фундаментальных принципа претендуют на мировую физичность. 

Если постулат, это утверждение, которое нельзя ни опровергнуть, ни доказать, а только добровольно принять, то в точности также добровольно можно от него отказаться. Вопрос лишь в том, насколько аргументированным будет такой отказ и что предлагается взамен. 

Наука переполнена явными и неявными постулатами и превратилась в один большой постулат, стремящийся во что бы то ни стало самосохраниться. Судите сами: масса – постулат, инерционность – врождённое свойство, а значит тоже постулат, поле, пространство, время, кривизна – и это далеко не полный перечень. А ведь за каждым из перечисленных понятий лежат конкретные физические процессы, увидеть которые можно только в одном случае – если принять иную систему постулатов, которые в большей степени удовлетворяют исследователя и не блокируют его шаги, направленные на познание глубин окружающего нас мира. 

Мы не можем полностью отказаться от постулатов хотя бы потому, что мир бесконечен как в микро-, так и в макронаправлениях. В этом смысле мы обречены на постулаты, но когда становится очевидным, что действующие (принятые) постулаты отработали своё, их необходимо отодвинуть вглубь и ни в коем случае не давать им блокировать наше стремление к познанию. В этом смысле постулаты Эйнштейна явились такой блокировкой, показавшей нам собственное лицо и наши слабые места. 

Недобрую роль в науке сыграло и убеждение, что эксперимент является критерием истины. Возьмём всё тот же многострадальный опыт Майкельсона, на результаты которого ссылаются многие теоретики, хотя в физической сути проблемы никто так и не разобрался. Как быть, каким образом поставить точку в сложившейся вокруг этого опыта путанице? Да и возможно ли разобраться, если за предыдущие сто лет этого сделать не сумели? Почему? Причин здесь может быть две: либо мозг человека слаб и не приспособен к решению таких ситуаций, либо природа блокирует мозг человека от преждевременных знаний и этим уберегает цивилизацию вцелом от самоуничтожения. Но не будем разворачивать эту тему, а вернёмся к ситуации вокруг опыта Майкельсона. 

В 1981 году российский физик Ю.Иванов (1952–20??) открыл важное природное явление – сжимание стоячих волн. По сути ставился вопрос: что будет происходить со стоячей волной, если система, в которой эта волна организована, изменит скорость в эфире? По-началу казалось, что стоячая волна должна разрушиться, но геометрический анализ опроверг это и указал на изменение основного параметра стоячей волны – расстояния между узлами, которое, при неизменной частоте источника, зависит от скорости и ориентации к направлению движения. Чтобы убедиться в этом, достаточно знания эффекта Доплера и тригонометрии. 

Но какое отношение к опыту Майкельсона имеет явление сжимания стоячих волн? Самое прямое по той причине, что интерферометр представляет из себя комбинацию двух приборов Герца для организации стоячих волн. Если в интерферометре Майкельсона заменить источник света, не обладающего достаточной монохроматичностью для получения протяжённых стоячих волн, на лазер, то прямой и обратный лучи, интерферируя, дадут нам стоячую волну. Конечно же в такой стоячей волне расстояния между узлами будут микроскопичными, но на первом этапе нас интересует принципиально новая постановка вопроса: что будет происходить со стоячими волнами, если интерферометр изменит скорость относительно эфира? 

Исследование, как изначально это делал и Майкельсон, проводилось в рамках преобразований Галилея. Такая постановка вопроса позволила исключть влияние на анализ последующих гипотез. По сути рассматривалась геометрия волновых процессов на участках между полупрозрачным зеркалом и отражателями. В результате было обнаружено, что количество стоячих волн в плечах зависит от скорости прибора в эфире и не равно (количественное равенство стоячих волн имеет место только при V=0). Это означает, что в рамках преобразований Галилея, при увеличении скорости в плечах должны появляться дополнительные стоячие волны, причем в параллельном движению плече их количество возрастает быстрее, чем в сориентированном поперёк движения. 

Результаты этого пионерного исследования привели к идее проведения эксперимента со звуковыми стоячими волнами. Особый интерес представляло поперечное сжимание стоячих волн. Такой эксперимент был поставлен Ивановым в 1990 г. в полевых условиях и убедительно показал, что при появлении ветра имеет место сжимание как продольно, так и поперечно сориентированной стоячей волны. 

Следует указать, что рассмотрение процессов внутри интерферометра Майкельсона с позиции явления сжимания стоячих волн было проведено впервые. Такой подход позволил иначе взглянуть на ситуацию с необнаружимостью каких-либо изменений при проведении опытов и послужил поводом для детального рассмотрения внутривещественных процессов, претендующих на физическое объяснение причины ненаблюдаемости расчётных эффектов. 

Следующим шагом к пониманию происходящего стали представления о волновой природе вещества. Если вещество представить в виде пакета стоячих волн, в узлах которого находятся атомы, то изменение скорости такого пакета в эфире неизбежно отразится на динамике развития стоячих волн во времени, а значит и на размерах пакета. Если такой пакет увеличит скорость относительно эфира, то стоячие волны, в силу изменения геометрии их образования, сожмутся, произойдёт передислокация атомов, уменьшатся размеры пакета. Если дело обстоит действительно так, то любое вещественное тело при изменении скорости меняет свои размеры. Идентичность природы электромагнитных и формирующих вещественные пакеты стоячих волн позволяет говорить об однонаправленной синхронности любых изменений, которые являются физической причиной ненаблюдаемости этих изменений в опытах типа Майкельсона и приводят к упоминавшейся выше иллюзии инвариантности. 

Мы подошли к объяснению отрицательного результата опыта Майкельсона через нахождение физической зависимости размеров любых волновых электромагнитных образований от скорости, с которой они движутся сквозь эфир. Данный подход хотя внешне и похож на гипотезу сокращения Фицджеральда–Лоренца, но существенно отличается от неё, т.к. подразумевает обоснованное конкретными процессами сокращение размеров не только вдоль оси х, но и у, и z. 
  

Предлагаемое объяснение не нуждается и во введении гипотезы замедления времени, которая у Лоренца является вынужденной мерой, но предполагает частичный возврат к относительности Пуанкаре. 

Найденное объяснение удовлетворяет основным требованиям, которые казались непреодолимыми вплоть до наших дней. Эти требования таковы: Земля должна проходить сквозь эфир и не увлекать его, при этом результаты опыта Майкельсона должны быть нулевыми и создавать иллюзию, будто никакого движения сквозь эфир не происходит; все эксперименты по измерению средней скорости света должны не зависеть от скорости системы сквозь эфир и давать один и тот же результат c=const. 

Существенными достижениями нового подхода являются достижение понимания причины увеличения массы при близких к световым скоростях, связанной с уменьшением размеров разгоняемых объектов по х, у и z при количественном сохранении внутренней энергии, и нахождение принципиального способа экспериментального обнаружения движения в светоносном эфире. Для решения второй задачи разработан интерферометр с невзаимосвязанным по оси у плечём. 

Далее мы вынуждены указать на посвящённые этой теме работы “Сжимание стоячих волн” и “Ритмодинамика”, которые Вы найдёте в разделе "Библиотека". 
 

Изучая историю формирования фундаментальных принципов современной физики мы убеждаемся, что кроме интуитивных догадок других оснований для их принятия не было. Намучившись с объяснением результатов опыта Майкельсона, а этот период длился более 24 лет (с 1881 по 1905), многие исследователи разуверились в том, что ситуация вообще имеет строгое решение. Вероятно и наличие в природе эфира тоже стало подвергаться сомнению, в противном случае принять идею отсутствия эфира не представлялось бы возможным. Но и принятие идеи отсутствия эфира не могло устранить противоречия, возникающие на логическом уровне восприятия действительности. Именно поэтому в рядах исследователей произошёл раскол и началась борьба, в которой верх взяли сторонники Эйнштейна. Вторая группа оказалась в меньшинстве, а наследственно наиболее упорные дожили до нашего времени. 

Многие из тех, кто встал на сторону теории Эйнштейна, разумом понимали её слабые места, а потому с охотой и перешли бы к прежним представлениям в пользу эфира, если бы удалось объяснить злосчастный эксперимент. Те же, кто оказался в опале, продолжали верить и искать. 

Но жизнь неумолимо диктует своё, и новые фундаментальные принципы были включены в систему образования. Единственное, о чём авторы учебников до сих пор забывают сообщать студентам, это о том, что и принцип инвариантности, и принцип постоянства скорости света ниоткуда не следуют и являются рядовыми гипотезами, которые, хотя и подтверждаются в экспериментах, но были приняты из-за нашей неспособности понять, почему эти принципы выполняются. И не без основания некоторые известные учёные приходят к заключению, что говоря о строгости в науке мы надуваем (обманываем) не столько окружающих, сколько самих себя. 

Но если многие недоразумения начались с невозможности объяснить результаты опыта Майкельсона, то не с этого ли места следует исправлять ситуацию? Если допушена ошибка в фундаменте многоэтажного здания науки, то жильцам этого здания всегда будет неспокойно. Не лучше ли подвести под здание новый, более основательный фундамент – и тогда многие подпорки, препятствующие перекосу, можно будет без опаски убрать. 

"Но покажите мне расчёты нового фундамента и докажите, что он лучше имеющегося!" – воскликнет жилец готового развалиться здания. А иной сосед добавит: "Мне и так хорошо, на мой век хватит!" Вот и получается, что пока старая научная гвардия не вымрет в прямом смысле, новое не построить. В науке правит закон векового леса, в котором народившееся деревце не может пробиться к свету и будет оставаться хилым, пока старые деревья не освободят место. Но тогда это не наука, а способ проживания в этом мире или ещё что-то. Ей богу, как в каменном веке. Неужели в третье тысячелетие мы войдём такими же допотопными, если не сказать - глупыми? 

Не будем обманывать себя, нам не переделать мир одним махом, но кое что изменить в нём мы всё-таки сумели: мы выявили физическую причину, по которой способом типа Майкельсона в принципе невозможно обнаружить движение в эфире. Но если опыт Майкельсона не предназначен для обнаружения движения, то полученные с его помощью результаты нельзя принимать в качестве основы для дальнейших исследований и тем более ложить в фундамент. 

Для того, чтобы убедиться в завершённости решения проблемы опыта Майкельсона, предлагается набраться терпения и перейти к критическому изучению вопроса сжимания стоячих волн. Из опыта общения с исследователями следует, что не усвоив эту часть работы вы не сможете без внутренних потуг понимать дальнейшее. Всё, что от вас потребуется, это самостоятельно пройти уже пройденный путь. Полезным будет, если вы самостоятельно промоделируете процессы, связанные со сжиманием стоячих волн на миллиметровке или компьютере, а также повторите расчёт. После этого вас никто не надует (сленг).